Ковырялка в женской зоне

Ковырялка в женской зоне

«Коблы»: как они появились в женских зонах СССР


В женских тюрьмах и лагерях быт и человеческие взаимоотношения совершенно иные, нежели в мужских исправительных учреждениях. В камерах СИЗО всем заправляют старшие — заключенные, назначенные администрацией. На зонах же наибольшее влияние имеют активные лесбиянки.

И ни для кого не секрет, что в женских колониях именно представительницы нетрадиционной сексуальной ориентации чаще всего устраивают потасовки. Женщина, которая взяла на себя роль мужчины, на зоне называется кобёл.

Она формально исполняет роль мужа. Как и на воле, в лагере для женщин на первом плане остается семья, поэтому на зонах зэчки преимущественно живут семьями и в переносном, и в прямом смысле. Активные лагерные лесбиянки всегда берут себе мужские имена, коротко стригутся, стараются говорить басом.

Они даже внешне становятся похожими на мужчин: у них меняется походка, черты лица грубеют. Кобёл берёт на себя роль защитника и добытчика (например, должна достать или купить какие-нибудь продукты), а обязанности домохозяйки выполняет пассивная лесбиянка, она готовит и накрывает на стол.

Последним в местах лишения свободы часто делают татуировки с изображением либо русалки в короне, держащей в руках скрипку и смычок и плещущейся на волнах, либо спасающей тонущую в бурном море девушку.

Подобные союзы обычно длятся на протяжении всего срока заключения, причем расставание пары не приветствуется. Обусловлена эта связь не только сексуальными запросами, но и желанием, например, иметь моральную защиту. Никаких ухаживаний в таких парах нет.

Всё сдержанно и сухо. Кстати, никто никого не насилует — всё происходит по обоюдному согласию. Как ни парадоксально, но самые крутые, кровавые разборки, иногда и со смертельным исходом, происходят именно в женских колониях постсоветского пространства и в основном из-за ревности кобл. Если в мужских тюрьмах насилие обычно исходит от надзирателей, то в женских — насилие чаще идёт от сокамерниц, с молчаливого согласия администрации тюрем.

Драки вспыхивают, как правило, по мелочам, причём они бывают куда более жёсткими, чем у мужчин, — в дело идут ногти, зубы и прочие атрибуты женской красоты.

Женщины, видимо, так сильно увлекаются выяснением отношений между собой, что оказываются совершенно несплоченными перед общей бедой. Многие эксперты полагают, что истоки лагерных союзов лежат в колониях для малолетних преступниц, где девушки тоже нередко создают пары по принципу «муж-жена».

Коблы в тюрьме: как ими становятся?

Каждый день я наблюдала, как сокамерница превращалась в кобла. Те, кто видел фильмы с Халком, визуально могут представить мой рассказ о перевоплощении человека (женщины) в ЭТО. Она называла себя Пантерой (тюремное погоняло-кличка изменена).

За два месяца до перевода меня в её камеру, мы впервые встретились с нею в тюремном отстойнике (комната ожидания для арестантов перед выездом в суд). Высокая брюнетка с длинными смолянистыми волосами до пояса была броско одета в белое норковое манто.

Своим цепким и въедающимся взглядом она смерила меня с ног до головы.

«Меня зовут Пантера, закрыли по 162. Назови себя!» — приказным тоном она познакомилась со мною. Помимо неё в отстойнике было ещё пять арестанток, все были зажатыми и заискивающе поглядывали на Пантеру.

Я не спешила озвучивать себя и статью, так как уже не раз видела, что после объявления себя, большинство женщин начинали от меня шарахаться. Игнорируя вопрос этой «дамочки в манто», я поинтересовалась у остальных женщин их статьями уголовного кодекса.

Краем глаза я заметила, что на лице Пантеры выразилось недовольство от моего игнора. Когда все представились, я озвучила себя и свою «блатную статью в тюрьме» — 318 УК РФ.

Пантера изменилась в лице и сразу потеряла интерес к моей персоне. Остальные женщины, игнорируя анекдоты «Белого Манто», расспрашивали меня по делюге.

Пантера обиженно закурила сигарету, села на корточки, как мужик и между затяжками дыма, сплёвывала на пол себе под ноги. Спустя два месяца меня перевели в её камеру на время, пока должны были отремонтировать камеру для некурящих первоходок.

Женщина, которая меня встречала в этой камере и являлась старшей по хате, уже никак не напоминала ту длинноволосую Пантеру в белом норковом манто. Волосы были острижены коротко, джинсы обрезаны под шорты, мужская майка, под которой не было лифчика.

Меня как-будто встретил полу-мужчина. В то время я ещё не знала о коблах. На этом тюремном фото из интернета, кобёл очень похож на ту Пантеру, о которой я рассказываю.

Она выглядела один в один. В камере с этой Пантерой я пробыла только неделю. Но каждый день наблюдала, как она агрессировала и превращалась в кобла.

Её повадки, тон голоса, походка всё становилось похожим на мужское. Однажды, когда Пантера зашла в туалет, дверь отворилась, и мы всей камерой увидели, что она писала стоя. Психиатры-исследователи утверждают, что коблами в тюрьме становятся, в большинстве случаев, из среды лесбиянок.

Но они не отрицают тот факт, что коблом может стать женщина спортсменка или та, которая постоянно занималась тяжёлым физическим трудом. Если рассматривать случай с коблом Пантерой, то, она на воле была предпринимателем-цветоводом. Лично выращивала саженцы цветов в огромных теплицах.

Иногда ей помогали её слабохарактерный муж (со слов Пантеры) и малолетняя дочь.

Когда Пантеру арестовали за разбой у конкурента, муж понял, что её раньше, чем через 6 лет не выпустят на свободу — он развёлся с Пантерой и женился сразу на её подружке-куме. Возможно, помимо тяжёлого физического труда, психологический шок от предательства мужа толкнул Пантеру стать коблом?

Распорядок срочного дня

Всем известно, что в тюрьме приходится много работать. Так оно и есть. Женские колонии по данному обстоятельству – не исключение. Дамы просыпаются рано – ровно в 6 утра.

Целый час выделяется на проведение гигиенических процедур, завтрака и подготовке к работе.

В казарме расположено, как правило, около 40 мест для осужденных. Есть душ, зона готовки еды и место под туалет.

Каждый отряд имеет 4 хорошие отдельные кровати. Естественно, что спать на них разрешается только старшей по отряду и ее помощницам. Однако, если имеются свободные денежные средства, можно купить себе такое спальное место.

Цены на него, к слову, совсем не фиксированные. Женские камеры функционируют исключительно по графику. Составляется он старшей по отряду, в нем прописывается обязательство дежурств, стирки, глажки, готовки. Убирать территорию нужно три раза в день. Это довольно большой объем работы. Поэтому многие дамы, не желая работать, продают дежурства другим сокамерницам.

Поэтому многие дамы, не желая работать, продают дежурства другим сокамерницам. Основной вид работы заключенных дам на зоне – шитье спецодежды. Работать приходится по 12 часов.

Из них один час уходит на обед. Если одна из работниц не выполняет установленной дневной нормы выработки, может быть наказан весь отряд. Поэтому все стараются усердно и ответственно подходить к исполнению трудовых обязанностей.

Кроме шитья, дамы занимаются приготовлением пищи, моют посуду или выполняют иные клининговые обязательства. Выходной день в колонии обычно один в неделю, и именно на него приходятся различные досуговые мероприятия.

Заключенные регулярно проводят концерты, спектакли и даже конкурсы красоты. Каждая из них может проявить себя и свои таланты во всей красе.

Дамам очень нравится хотя бы таким образом разнообразить свои трудовые тюремные будни.

Свежие записи

  1. Прощаемся с тонзиллитом с помощью быстродействующих заговоров от ангины Человеку, который имеет свой плей л.
  2. Возникает ли у Вас «острое» желание «выпить» после принятия небольшой дозы алкоголя?

    Человеку, который имеет свой плей л.

  3. Законы кармы: на каждое наше действие у Вселенной есть определенное противодействие Человеку, который имеет свой плей л.
  4. Мантэк Чиа — Космическая Внутренняя Улыбка Человеку, который имеет свой плей л.

  5. Сколько, чем и как лечить сифилис Человеку, который имеет свой плей л.

Дети рожденные в тюрьме: «или откуда берутся дети?»

По словам Марии, характерные для общества демографические проблемы ничуть не коснулись женских зон.

Когда они рожают (зечка родила ребенка в тюрьме) — это совсем нередкое явление. Но откуда в колонии берутся дети, от кого?

Как говорит Мария, женщины беременеют еще на свободе, как раз перед СИЗО.

Некоторые становятся беременными еще в колонии после длительных свиданий с супругами. Бывают и другие варианты. Мария: Сексуальные связи с мужчинами также у нас на зоне случались. Например, с вольнонаемными рабочими. Когда шла где-то стройка. Но, правда, подобные случаи чаще пресекались. В результате тех рабочих увольняли, женщины получали различные штрафные взыскания.
В результате тех рабочих увольняли, женщины получали различные штрафные взыскания.

Самый последний момент: когда при мне строилась поликлиника, то девушкам запрещалось даже близко подходить к тем рабочим, надевать короткие юбки и таким образом провоцировать мужчин. Насколько знаю от самих девушек, пытаются вступить в контакт на фабрике с так называемыми «химиками». Пытаются организовать звонок, чтобы встретиться в каких-то подсобных помещениях.

Но в последнее время на фабрику набрали очень молодых и напуганных, которые от этих девушек буквально бегут. Раньше, как мне рассказывали зечки со стажем, в отдельной камере можно было встретиться с мужчиной-узником 50 «у.е.».

Сейчас это практически невозможно — все под видео наблюдением».

Общие «положения» иерархической системы в женской тюрьме

Среди населения женской зоны «масти» назначаются в некотором роде самопроизвольно.

Этот процесс чаще всего связан с возрастом заключенной. Также иерархическое положение зависит от проживания, наличие в «первоходки» регулярных передачек и писем.

В камере обычно более 10 человек.

Самое привилегированное место занимает «старшая» и ее окружение — так называемая «семья». Свита наблюдает за чистотой и порядком, составляя график дежурств. Следующая каста — это «первоходки» — их статус сохраняется от 2 месяцев до года.Самая презираемая «масть» в женской тюрьме — это «шестерки».

Также в непривилегированную касту выделяют наркоманок с большим стажем.

Как правило, именно зависимые от наркотика женщины являются доносчицами — они готовы делать, что угодно за дозу.

К «опущенным» относятся детоубийцы и больные ВИЧ-инфекцией.

Каждому свое

Вообще, как я понял, чтобы женщине в Беларуси попасть в зону, она должна совершить тяжелое преступление, в остальных же случаях судьи стараются ограничиться «химией» (исправительным учреждением открытого типа) либо колонией-поселением (нечто среднее между зоной и «химией»).

Поэтому в лагерях, в основном, сидят убийцы, наркоторговки, разбойницы и рецидивистки. Причем среди убийц большинство — это те, кто лишил жизни любовников или мужей из ревности, измены или из-за побоев.

Помню, мне рассказывали про женщину, которая, чтобы отомстить бывшему возлюбленному, спалила его дом, пока тот был в командировке. А вместе с домом — и всех его родственников: мать, брата, жену брата вместе с новорожденным ребенком.

Она просто приехала к дому с канистрой керосина, подперла дверь, облила горючим стены и подожгла.

Говорили, что этой женщине дали один из максимальных сроков в Беларуси — более двадцати лет, но, даже услышав приговор, она кричала бывшему любовнику, что выйдет и отомстит ему.

Срок ее не смутил, но вот услышав сумму иска, женщина упала в обморок. Хватало среди зечек и женщин, отрезавших своим благоверным мужские достоинства за то, что те использовали их на стороне.

И очень много было тех, кто убил своих мужей и сожителей из-за постоянных побоев. Причем истории этих преступлений будто написаны по одним лекалам: муж или любовник бил-бил, бил-бил, бил-бил… Женщина терпела-терпела, иногда пробовала обращаться в милицию, но в этой сфере наше законодательство очень плохо разработано, и хорошо, если мужчину сажали на «сутки», после которых он зачастую начинал бить супругу еще сильнее. А женщины у нас народ стойкий и обычно терпят до последнего, но потом, бывает, не выдерживают и убивают своих истязателей.

© Sputnik / Владимир Федоренко Вообще, я считаю, что государство должно ужесточить меры наказания за «бытовое» насилие и серьезнее контролировать ситуацию, поскольку отношения в семьях, где мужчина бьет женщину, со временем перерастают в своеобразную гонку: кто быстрее убьет своего партнера! По этапам ездило не только очень много женщин, убивших своих мужей за рукоприкладство, но и мужчин, до смерти забивших своих жен. Но есть категория убийств, распространенных среди женщин, которых я практически не встречал в мужских зонах.

Это убийства своих малолетних детей. Конечно, мужики тоже лишали жизни своих отпрысков, но они убивали в основном уже взрослых детей во время совместных попоек или когда те забирали пенсию у стариков.

У женщин же наоборот: они преимущественно лишали жизни новорожденных и маленьких детей, которых либо выкидывали, либо душили. Чаще всего это делали молодые матери-одиночки, случайно забеременевшие, упустившие время для аборта и абсолютно не знающие, что предпринять дальше. В женских зонах их презирали и «опускали», делая «ковырялками» (сродни «опущенным» в мужских лагерях — самой низшей касте, из названия понятен род их основных занятий).

В женских зонах их презирали и «опускали», делая «ковырялками» (сродни «опущенным» в мужских лагерях — самой низшей касте, из названия понятен род их основных занятий). Вторая по популярности категория преступлений была наркоторговля. По этой статье сидели либо цыганки, либо молодые, так сказать, «клубные» девушки.

Как мне рассказывали зеки, торговля наркотиками у цыган была поставлена своеобразно: зелье в семьях обычно продавали женщины и дети. И даже если продажей занимались мужчины, вину на себя старались взять жены, многие из которых отправлялись в тюрьму, как на работу.

«Параша». Она же «старушка»

Отхожее место в любой тюрьме никогда не называется «туалетом». Еще в дореволюционной России арестанты обоих полов использовали заменяющие это понятие жаргонные выражения. Даже политические заключенные — в массе своей высокообразованные дамы, а порой и наследницы аристократических фамилий — применяли именно их.

Бадью для сбора нечистот именовали «парашей» или «старушкой».

Эти жаргонизмы в ходу и в мужских тюрьмах.

В центре Иркутска находится глазная клиника, которую жители называют Второвской по фамилии текстильного купца, ее основателя (история его греха и покаяния, рассказанная жителем села Тамарей, что в Боханском районе, прилагается к этой главе).

Среди пациентов клиники — люди, ставшие жертвами преступлений — их глаза выжжены кислотой, известью, выколоты. Из последних — большинство мужчины, их изувечили женщины — жены и любовницы в порыве мести и ревности.

Симпатичная дама — главный врач клиники резюмирует: «Женщина по природе более жестокое существо нежели мужчина. Зато женская жестокость — с состраданием.

У меня тут такие пациенты, которым женщины выжгли глаза, а потом сами их забрали и ухаживают до конца дней.

Мы такие ситуации оформляем как несчастный случай. Мужчинам легче не будет, если их жен осудят.

Кто тогда будет за ними, слепыми, ухаживать?» Как все это объяснить?

Может быть тем, что женщина чаще соприкасается с состраданием: в менструациях, рождении детей, чаще видит кровь? Эстонские социологи решили выяснить как относятся разведенные мужчины к своим бывшим подругам и бывшие подруги к бывшим мужьям. Большинство мужчин злость долго не таят и по истечении короткого времени доброжелательно отзываются о своих бывших женах; у женщин наоборот — надолго, а то и навсегда сохраняется стойкое недоброжелательное отношение к мужчинам.

В уголовном мире известно, что банды, группы, шайки, кодлы, в которых задействованы дамы, отличаются особой изощренностью и коварством. Такие Зойки-Золотые ручки, попадая в женские зоны, превращают их в кромешный ад.

Сохраняется все, присущие мужчинам группы зэков, точнее зэчек: паханы здесь именуются блатнячками, мужики — работнячками, черти — помойницами, педерасты — ковырялками-лизалками. Каждая блатнячка — кобел имеет на подхвате одну или несколько ковырялок, то есть свой гарем, члены которого обслуживают кобла — варят ей чай, стирают белье, достают продукты, услаждают лесбийскую страсть.

Пахан-кобел, окруженный девочками, настоящий вампир — зависимость помойниц и ковырялок от ее прихотей не знает границ — они даже обязаны менструальные выделения вылизывать, пятки чесать, в груди играть и развлекать ее сеансами от журнальных рассматриваний мужчин до собственного показа.

Коблы все время пребывают в ревности и любовных разборках и выдумывают наказания.

Одно из самых легких — запрещение говорить с провинившейся ковырялкой и обязанность всеми способами ее ущемлять. Запомоенные ковырялки — ворох лохмотьев, обгаженных, обляпанных.

Выход из подобного состояния для падших почти невозможен, так как в женских зонах затруднен переход из-за их разбросанности. Зоновские врачи говорят, что избитого до синевы мужика можно встретить редко, а женщины уродуют женщин до полной синевы, избивая для начала мокрыми полотенцами и валенками, заполненными тяжелыми предметами. Бывает, насильно надевают на голое тело мокрую маломерную рубашку, которая ссыхаясь, со страшной болью корежит грудную клетку.

Редко кто из женщин, пройдя зонный ад, может стать женой или матерью. В стране нет развернутой статистики, но примерно на пятнадцать мужских лагерей приходится один женский.

Женщин за жестокие преступления, как правило, не расстреливают — не дают вышак, и у них два режима — общий и строгий. Смешение разных категорий женщин в таких режимах превращает женские зоны в море сплошного беспредела. Правило беспредела везде одно: хочешь жить, умей вертеться.

Неволя на всех действует гнетуще, на женщин особенно.

Меняется речь, например, коблы говорят по-кобельи; походка становится прыгающей, здесь сказывается одежда: кирзовые сапоги, косынки, халаты, юбки, отсутствие мужского внимания; телосложение становится сельдеподобным, плоским. Резкий визг, ориентация на нарочитую сексуальность и подхватывающее подобострастие — форма поведения многих.

Поддержка мероприятий начальства вместе с глупой инициативой выделяют большинство осужденных женщин. Многие тут же начинают «исправляться», исправляя других нескончаемыми поучениями. Доносы цветут и пахнут букетами.

Мужские семьи в зоне более или менее постоянны по кругу людей и интересов. Женские же семьи создаются мгновенно и так же быстро разваливаются. Исключение составляют дружные скрутки: кобел — ковырялки, многие из которых продолжают жить вместе и на воле.

В женских зонах происходит полное растление женского, как материнского, так и культурного начала, заложенного прошлыми поколениями. Вышедшие на волю женами уже не могут быть, остается дальше идти по пути падения, проституции и наркомании. В Сибири можно увидеть детские тельца, выброшенные в мороженый кал общественных туалетов, в мусорные урны и на свалки.
В Сибири можно увидеть детские тельца, выброшенные в мороженый кал общественных туалетов, в мусорные урны и на свалки. Цинизм по отношению к жизни тут превосходит дьявольские пределы.

Женщины так же, как и мужчины, покрываются татуировками, имея отличие в преобладании партаков, отмечающих одиночество, потерю детей и сексуальность: на лбу под волосами некоторые выкалывают лозунги типа «Да здравствует горячая ебля», в нижней части живота «Сад коммунизма» и т.д. Давно замечено, что женщины опускаются на дно быстрее, чем мужчины, и крепче привязываются к алкоголизму — «фунфуризму» (питье разных суррогатов в фунфуриках — маленьких пузырьках), к наркотикам (вмазыванию), к «кваканью» (поглощение возбуждающих таблеток). Никакое описание любви не сравнится с письмами женщин-ковырялок своим дружкам (как мужчинам, так и женщинам).

Эти письма зэки берегут, ценят, так как их чтение возбуждает и является хорошим пособием при сеансах. Мат-перемат в женских группах превращается в соревновательное состязание, прицепившись к конвоиру они будут перемалывать его по косточкам и «обливать помоями».

Женские казармы и камеры выглядят в сравнении с мужскими намного грязнее — особенно камеры в тюрьмах, где плач, стоны, крики новорожденных детей, постоянные склоки-драки создают гнетущую атмосферу. Каждая зэчка знает, что после ее осуждения, она будет, как правило, брошена мужем, и посему стремится обзавестись поклонником из «своих» — зэков, да на всякий случай не одним.

Начинается бесконечная переписка, перекидывание ксив в прогулочных двориках, разговоры пустыми кружками по трубному телефону, запуск «коней» через окна и канализацию. Писание превращается в процесс и завязывается «трубная любовь». Старый, прожженный сроками и преступлениями зэк, расписывает свою удаль какой-нибудь молодухе (в переписке все молодые), а старуха-зэчка ловит на крючок молодца.

Договариваются о будущей жизни, переписке, явках, связях. В итоге иногда и впрямь создаются на воле семьи по переписке. Они обычно быстро разваливаются из-за конфликтов, ибо большинство прошедших через советские зоны становятся навсегда психонервноподорванными.

Но все же бывает под солнцем планеты и зэковская любовь.

Нередко молодой отдает сердце старухе, лишь бы уцепиться за что-то, лишь бы почувствовать дом. Да и вольной жизни советской даже самой «равноправной» женщине нужна мужская поддержка-защита, подмога, без которой в большинстве районов Отечества просто невозможно жить.

Попав в тюрьму, зэчка стремится всеми путями забеременеть или, как говорят в Забайкалье, бугор на пузо поставить. Беременность и дети — важнейший фактор амнистии. Половая связь в тюрьмах и зонах является предметом купли-продажи, то есть, по-марксистски, товаром.

В Новосибирской тюрьме час общения с зэчкой стоит 50–60 рублей.

Дубак Сережа по кликухе Афганец продает бикс блатным в свои смены и подешевле — за 30–40 рублей, занимаясь личным подбором пар и завоевывая тем самым в уголовном мире большое, заслуженное уважение.

«Ай да молодец, Сережа-Афганец, — рассказывает дважды убийца Саня Бурыкин, пробывший в зонах Сибири и Дальнего Востока 32 года из своих 50 лет и туда же шествующий по новому сроку, — удружил мне молодуху-малолетку. Испугалась меня, всего в шрамах, но потом сговорились.

Чудо девочка!» Зэки завидуют, просят Афганца.

Однако Сережа к тому же шутник и большой юморист. Вот отслюнявил ему Витя Устинов (вор, только что из армии, служил в погранвойсках на Уссури) 50 рублей и ждет-переживает. Наконец, щелкают запоры и Афганец выводит Витю. Через несколько минут в коридоре мат. Афганец оправдывается: «Бикс не было, они нарасхват, ты получил остатки, они сладки».
Афганец оправдывается:

«Бикс не было, они нарасхват, ты получил остатки, они сладки»

.

Расспрашивают зэки. — Что случилось, Витек? — Как что, такой прокол за 50 рублей! — Что, бабы не было? — Была, да еще какая.

— Какая? — Без ног и с одной рукой. Все покатываются со смеху. Косоглазый Витя потирает лоб. — Ты ее оприходовал все-таки?

— Конечно, не пропадать же рублям. Она за эти мгновения мне преподнесла.

— Показывает сверток чая. — Пронесла в протезах, вот так баба! — За что сидит, курва, безногая и безрукая?

— Мать прихлопнула. За то, что ее родила, в свет пустила. Ноги и руку она потеряла, будучи под градусами при переходе железнодорожного полотна.

Вот выйду на волю, Сережу обязательно отблагодарю.

Обманул, стервец-пиздожмот, обещал Нюрку — пальчики оближешь, а подсунул Маньку — развалившийся трактор ЧТЗ. Тебе бы, Обрубок, такую бабу, была бы пара. Обрубок — человек без ног, сидел уже много раз и ныне шел разматывать новую пятерку.

Он — пьяница, работал в сапожной мастерской и, будучи в универсаме, где после работы искал выпить, невзначай, на своем агрегате заехал под юбку одной даме. Она вскочила, взревела, он с испугу, стремясь остановить подшипники, схватился за юбку и ее невзначай сорвал. Дама оголилась — стыд-срам, и все это в дневное время, на виду у города.

Дама была из партийного мира, этого не стерпела, юбку натянула и вызвала милицию. Обрубка забрали и всучили новый срок.

Ему Сережа-Афганец секс, как инвалиду труда, устраивает бесплатно.

Менты на этих сделках хорошо зарабатывают, устраивая распродажу зэковской любви. Зэк в свою очередь стремится попасть в такую КПЗ, где ему отстегнут бабенку, а зэчки тоже ищут подобной связи. Тысячи детей появляются от подобных утех — детей без отца, без мамы, без места рождения.

Их называют «без мамы рос, без папы рос — папирос», то есть, папиросный мальчик, пустой. Эта пустота широким потоком вливается в тело страны и прежде всего в его уголовную часть. Женские лагеря в прямом смысле — общественные публичные дома развитого донельзя социализма.

Селения этого нет на картах Иркутской области, но его знают многие иркутяне — им стращают, ему и радуются.

Находится оно невдалеке от Качугского тракта в Эхирит-Булагатском районе и называется Базой. В Базое наряду с мужской присутствует женская зона — расконвойные зэчки занимаются сельским хозяйством, пасут стада по берегам Куды, проживая летом в бурятских шестистенных деревянных юртах. Юрты — летние публичные дома.

Десятки именитых горожан, прихватив напитков и еды, направляются отдыхать и развлекаться в широкую степь, на свежий воздух. Цена зэчки от пятерки и выше, еду надо взять с собой и не забыть конвойному начальству отвалить десяточку.

Уже десятки лет в расположенных рядом бурятских и русских селениях нет танцев, игр и веселья. Парни с раннего детства окунаются в атмосферу сексуальных похождений с жаркими зэчками.

Там отсутствует онанизм. Там уже давно осуществлен один из идеалов коммунизма — полностью стерлись грани между возрастами. Подобных мест в стране немало, сюда можно отнести не только женские лагеря, психбольницы, но и целые области типа Ивановской, забитых текстильными предприятиями коммунистического труда.

Знакомы ли вы со словом «посопим»? Не в том смысле, что человек тяжело дышит, когда нос у него заложен. «Посопим» — это приглашение даме, с определенной целью сидящей в парках Иваново, Шуи, Судогды.

Сопят незнакомые, тут же в кустах, бесплатно. Надо было системе довести людей до такого состояния, когда женщина завидует другой только потому, что у той есть мужик. Не важно какой, но мужик.

«Надо же, как везет Ирине, у нее муж и вдобавок вчера вечером ее хором гэпэтэушники изнасиловали»

.

Мужиком в тех безмужних краях наслаждаются, их, безвольных (обычно спившихся) распределяют по графику — в этот месяц мой, в другой — твой, на стыке месяцев перебранка.

Приходят и забирают, ежели сам не идет по графику. Гордо идет женщина по фабрике с фингалом-синяком под глазом, ей не сочувствуют, а завидуют.

Как-никак, сразу видно, что баба при мужике, любит ее, коль лупит. Такова психология, что сызмальства девушка готова выскочить замуж за любого — косого, хромого, зэка, терпеть неслыханные, садистские издевательства, мордобой, прижигание пяток папиросами, вымогательство денег, когда у него, милого, каждая копейка пропою служит.

Но все же по сравнению с другими счастлива — при ней мужик, у других и такого нет.

Некоторые женщины не только пишут зэкам, но и приезжают к воротам зоны, чтобы взять к себе бесхозного, бездомного. Газетные и журнальные службы знакомств заполнены женскими предложениями и отвечают им в основном зэки с большим сроком отсидки.

Но и это хоть отдушина, появившаяся недавно. В массовом потоке отдыхающих бегут женщины принимать кустотерапию в Дома отдыха и санатории, чтобы побыть с мужчиной, а потом рассказать и похвастаться своим подругам. В стране работает мафия по обмену женщин-проституток: завозят смазливых кавказок — азербайджанок, грузинок, армянок в северные широты — Мурманск, Норильск, Надым, где они зарабатывают телом тысячи, а северных красавиц переправляют в Баку, Тбилиси, Ереван, где они обслуживают южную часть Родины.

Вот и плывет такая, вся из себя недотрога по Братску, либо Красноярску. Сердобольные вздыхают: надо же, не везет ей, видать, с мужиками, нет поклонников, уж больно привередливая.

Знали бы привередливость таких шлюх, не говорили бы, а плевались ежеминутно.

Юная проституция, широко разлитая по побережьям и столичным городам, проходит зэковское перевоспитание в специальной зоне на станции Уй в Нижнеудинском районе Иркутской области. Там поют: «Если хочешь обуглить хуй, поживи на станции Уй».

Девочек пытаются перевоспитать в ткачих и швей-мотористок широкого профиля. Результаты депроституциализации нулевые: проститутку перековать — не коня обуздать.

Они наоборот приобретают много нового опыта к примеру, как восстанавливать девственность по старинным российским рецептам.

Многие девушки из Центральной России уезжают в Ташкент, Тбилиси, на разные БАМы лишь бы найти мужа. Для многих, особенно текстильщиц, мужчину не только встретить, но и увидеть сложно, работая всю жизнь в трехсменку по скользящему графику.

Время для свидания не выберешь, а покинуть производство нельзя — с работы выгонят и общагу потеряешь.

Такова женская доля многих в горемычном Нечерноземье России. Стоит родиться и пойдут: ясли, садик — детский коллектив; начальная и средняя школа — юношеский коллектив; после обучения в коллективе ГПТУ — фабричный коллектив — сплошная жизненная коллективизация. Старость подойдет — пенсионный коллектив.

И везде комнаты-общаги, поделенные ситцевыми перегородками.

«Феня Богу душу отдала, счастливая, не болела, не мучилась, ее кондрашка сразу хватила»

— говорят соседки, ожидая приезда людей из морга, которые ее похоронят за счет коллектива. Радуются — одна, что угол более светлый займет, другая — оставшимся скарбом поживится.

Жизнь начинается с мата — тюремного, лагерного, — дома матери и ребенка, затем зоны, промзоны и кончается им же, матом зэков, опускающих жмурика в могилу. От мата до мата по дорогам коммунизма жизнь прошла никчемно: без мужа, без детей, без земли, в сплошном обслуживании отчужденных станков и поддержке различных гагановских и виноградовских починов.

Душа не светлеет, не приближается к Храму, не возносится к Богу, а чернеет, черствеет. Предупреждаю заранее, увидев такую производственную старушку, будьте осторожны, не приглашайте ее ухаживать за детьми. Может всякое быть. Возьмет, например, — это распространено в районах Владимира, Шуи, Калуги, Орехово-Зуево — и ватку, смоченную спиртом, на темечко младенца положит.

Чтобы лучше спал. Позже родители будут в недоумении: дитя недоразвитое и склонно к алкоголизму, любит допивать остатки пива, вина, водки. Осторожен будь с коллективом и продуктами его воспитания! На воле большинство блатхат содержат бывшие зэчки.

Блатхата — сборный пункт зэков, место распределения ворованного, отдыха, обсуждения «производственных» вопросов, поиск напарников для дела, нахождения новых адресов и стоящих «гусей». Блатхаты — мост уголовного мира к барахолкам, ямкам, скупщикам краденого, заказчикам — кого пришить, избавить от ненужного свидетеля, от мужа, от жены, от детей, припугнуть, организовать вымогательство.

Хозяйка блатхаты имеет своего хахаля, поддерживает связи с ментами; она знает, что говорить и как себя вести в случае обыска, будучи свидетельницей. Все хозяйки имеют кликухи и часто блатхаты называются их именами, название блатхаты иногда переходит по наследству, там уже и не Дунька живет, а Валька, но все равно блатхата называется «Дунькин пуп». Расскажут вам непременно происхождение этого названия.

Была, говорят, тут рядом тайная тропа спиртоносов на гилюйские желтуги, где работало много пришлого люда, в том числе и китайцев.

Отработав лет двадцать, они тайно возвращались домой. Открыто ходить было опасно, их убивали, называя этот промысел охотой на синюю птицу, потому что китайцы любят синий цвет, считая его небесным. Проходя мимо этого дома, заглядывали в него.

Там жила Дунька с ухажером и спиртишко имела. Соскучившиеся по бабе мужики, будь то русские или китайцы, после стопки разведенного спирта приставали к Дуньке. «Дунька, отдайся, озолочу». «Хорошо, отдамся, косоглазенький, но с одним условием, ежели мой пупочек золотым песочком присыпешь».

А в пупочек целая кружка золотого песка входила.

За большой срок намытая в бесконечной шурфовке, оттаивании грунта в вечной мерзлоте. Отвлекись, читатель, от текста и представь ситуацию не фантастическую, а действительную: миллионы женщин не имели нормальной половой жизни. Их никто никогда не голубил, даже писаных красавиц, никогда им не дарили цветов, не писали любовных писем, за ними не ухаживали, им не пели серенады.

Они жили вне жизни — в системе социалистического производства, там создавая «семейные отношения» с деталями, гайками и болтами, тайно влюбляясь в передовиков и стахановцев. Вот картинка, списанная с натуры: провожают человека на пенсию, говорят речи, благодарят, а в углу рыдает пожилая дама, льются неутешно слезы. Кто она? — спрашиваем у юбиляра.

— Катя, она уже тридцать лет работает на тех же заводах, где и я — в Свердловске, Нижнем Тагиле, Муроме, Владимире. Она живет по общежитиям. — Какой вы жестокий человек, у вас же пятнадцать лет назад умерла жена.

Почему вы на ней не женились? — Ей я как муж не нужен, а нужен как миф — так она себе внушила, так и живет без меня со мной.

Мне ее очень жалко, я ухожу на пенсию.

Как ей меня не видеть? Как ей без меня жить?. Раскрою вам тайный секрет советско-сталинского режима, подтвержденный многочисленными исследованиями женского труда на предприятиях Советского Союза.

Самую высокую производительность и эффективность труда дают вдовы, те, у которых погибли или умерли мужья, те, у которых мужья сидят в тюрьмах и вдовы социальные, те, кто из-за сложившихся условий не в состоянии были реализовать себя как жены. Они своих нереализованных мужей, детей отдали на заклание социалистическому производству, которое невозможно без принудительного, рабского труда, будь он женским, детским, зэковским. Зэки на станции Просвет в Курганской области работают на оборудовании Шадринского автоагрегатного завода тридцатых годов выпуска (на станках стоят инвентаризационные номера ШААЗа имени Сталина), зэчки в девятой зоне Новосибирска шьют фуфайки на швейных машинках фирмы Зингер начала нашего века.

Как-то я спросил Дмитрия Георгиевича Большакова, друга Алексея Косыгина (вместе учились в Текстильной академии) и Леонида Ильича (вместе воевали) — бывшего директора Ташкентского меланжевого и Барнаульского камвольно-бумажного комбинатов, заместителя председателя Совета Министров Киргизской ССР и зампреда Владимирского совнархоза, многолетнего депутата Верховного Совета СССР, постоянного осведомителя КГБ: «Скажите, вам не жалко так эксплуатировать женщин, загонять в трехсменку, заставлять спать на трехэтажных койках в общагах и платить им меньше, чем зэкам?

Они все же женщины». Он ответил: «Зря расчувствовался, они все почти воровки.

У меня в Ташкенте умудрялись по 20 метров натурального парашютного шелка в половые органы загонять.

Жалеть их не надо, а погонять стоит». Результат виден — верховные чучеки так загоняли «прекрасный пол», что он превратился в зэковский.

История греха и покаяния купца Второва, рассказанная старожилом села Тамарей в 1957 году.

Из одного илимского села прибыл в Иркутск юноша Второв, где по знакомству смог устроиться извозчиком. Возил грузы по сибирским трактам — Московскому, Качугскому, Кругобайкальскому.

Был немногословен, исполнителен, сдержан в поступках и не предавался порокам. В Иркутске в те дни проводила время веселая жена одного ленского золотопромышленника. Предприниматель постоянно был в тайге, а его молодая супруга тешила себя балами и гуляниями.

Однажды ей представился молодой человек с личным посланием от супруга.

Муж просил взять в Русско-Азиатском банке крупную сумму денег и передать вручителю. Подделкой здесь не пахло: и почерк сходился, и бумага, и форма просьбы, и тайные, только им двоим известные знаки. Необычным было то, что прежде за деньгами приезжали родственники.

Жена подумала и решила поехать самолично к мужу с деньгами в сопровождении молодого человека. Ехать надо было до Качуга, а там спуститься сплавом Леной до Киренска, а затем Витимом добраться до приисков мужа. Она попросила найти ей хорошего надежного кучера до Качуга.

Ей порекомендовали Второва. В назначенный сентябрьский день утром подкатила пролетка, в нее положили сундук, подушки, спальные вещи, теплую одежду, дорожную провизию.

Дама без умолку всю дорогу болтала с молодым человеком, который ей все более и более нравился и располагал к себе.

Так солнечными сентябрьскими днями доехали они до реки Манзурки, впадающей в Лену.

Второв держался стороной, в беседах и трапезах участия не принимал, больше занимался лошадьми и обозрением природы. Смеющаяся пара подошла к реке.

Вздрогнул неожиданно Второв, услышав крик. Молодой человек схватил даму и поволок ее к реке.

Дама, как и положено сибирячкам, оказалась неподатливой. Она отчаянно сопротивлялась, и силы были равные.

«Второв, помоги, разделим пополам», — прокричал насильник. Не спеша подошел Второв к барахтающимся на берегу и, схватив обоих, сунул их в воду. Затем оттащил трупы в заводь и завалил корягами.

«Хорошая подкормка будет для налимов», — пробурчал он. Заехал потом в Качуг, а оттуда потихоньку вернулся домой и доложил хозяину, что урок выполнил — отвез господ до Лены-реки.

Через некоторое время пошел слух о бегстве жены промышленника через Китай в Европу с молодым поклонником.

О Второве в этом деле даже не вспоминали, на тракте его многие видели и был он вне подозрений. Еще несколько лет занимался Второв извозом, затем попросил взаймы у хозяина денег, купил себе лошадей и открыл дело. Занимался извозом на Север, скупал у монголов верблюдов, присоединился в Троицкосавске к китайской торговле текстилем.

Стал известным купцом. Магазинов понастроил по всей Сибири, все они красным кирпичом выложены под расшивку швов — в Томске, Каинске, Минусинске, Красноярске, Енисейске, Иркутске, Верхнеудинске, Благовещенске. Их и ныне называют второвскими и вспоминают, как, войдя туда в костюме из воздуха, выходили господами.

Все у Второва было: здоровье, деньги, красивая жена, только не было детей. Он считал это наказанием за «манзурский грех» и, умирая, завещал — треть капитала оставить жене, треть отпустить на строительство православных храмов, а оставшуюся треть употребить на возведение приютов и больниц для страждующих недугами и детей. Эти больницы и ныне называют второвскими.

Новая семья

Часто заключенные женщины занимаются сексом во время свиданий или с каким-нибудь работником зоны, представителем мужского пола. Но в большинстве случаев они стараются создать семью и на зоне. Поэтому существуют там и семьи.

Активная лесбиянка (ковырялка) — держит на себе роль главы в семье, принимая изменения даже глубоко внутри себя. Иногда подавляются женские гормоны, вырабатывается тестостерон. Короткая стрижка, типичная для мужчин фигура, голос — залог популярности в женском тюремном коллективе.

Лесбиянка пассивная является половинкой, да и выглядит подобающе.Так как процент «разводов» в таких семья стремится к нулю, то и живет пара весь срок вместе. Занятия сексом на зоне, чаще всего гораздо извращеннее, чем за ее пределами.

В тюрьме секс-игрушки делаются из подручных средств. В ход идут все предметы, напоминающие по форме фаллос.

В сексе, происходящим в бане или кладовке, в ход пускают и мякиши хлеба и кашу.Администрация тюрьмы в курсе того, что занятия сексом происходят даже в бараках, под стенкой из одеял и простыней.

Если застукают, то жизнь пары станет сложнее.

Но запретить это тюрьма не может — отсутствуют такие законы. В случае совпадения продолжительности срока, такая семья и дальше живет совместной жизнью уже на свободе.Процент инфицированных среди заключенных в женских колониях очень высок.