Жена наказана рассказ

Жена наказана рассказ

Услышанный разговор

Плакат Фонда поддержки детей. Наташа Кристеа. Из новостей. Фрагмент сообщения.

19 сентября 2012 | 13:30. Эхо Москвы.

Ясный весенний день радовал теплом и отсутствием ветра.

Стоять в ожидании автобуса было даже приятно, вспоминая, что ещё совсем недавно морозы и слякоть вызывали совсем иные ощущения. Народу на остановке было не много, час пик уже закончился и интервалы в движении явно увеличились.

Подъехала ненужная мне маршрутка, часть людей уехала, немногие, как и я, терпеливо ждали следующего номера, без интереса поглядывая по сторонам. Молодая пара, не спеша, приближалась к пока ещё не состоявшимся пассажирам.

Было видно, что симпатичная, модно одетая женщина, явно, что-то доказывает своему спутнику. Они оба выглядели не старше тридцати лет. Слова ещё не были различимы, но её правая рука с раскрытой ладонью энергично делала рубящие движения в подкрепление каких-то слов.

Они приблизились, встали чуть в сторонке от людей, но говорили не шепотом, а так, что, если не всем, то, по крайней мере, ближайшим к ним людям не представляло труда их слышать. — Нет, ты, что не мужик? – продолжала с какой-то агрессией вопрошать молодая особа, — Не знаешь как ремень в руке держать? Намотай конец на руку и хлещи пряжкой, а не так, как ты вчера!

Это, что было? По-твоему наказание?

Рослый, сухощавый мужчина, как бы пряча свой рост, сутулился и с каким-то смущением, попробовал возражать: — Ну, ей же было больно, она и так визжала, ты же видела … — Ей больно было?

Не смеши меня, у неё даже и следов не осталось.

Визжала она! Да она это как развлекуху восприняла. Она на карусели тоже визжит. Нашёл довод! – она покосилась на стоящих людей и чуть тише добавила, — Ты понимаешь, что так можно вконец испортить ребёнка?

— В смысле? – с недоумением спросил, по всей видимости, её супруг. — А в том смысле, что если при слове порка у неё поджилки трястись не будут, то её потом уже ничем не проймёшь.

Она решит, что коли в первый раз перетерпела, то ничего страшного в этом нет. Мне-то это хорошо известно, в отличие от тебя.

— Но я так не могу, Вика! Она же маленькая да ещё девочка.

Вот сама и пори её, если тебе так хочется.

— Я-то смогу, но это должен делать отец, а не мать. Моя мама меня ни разу не только пальцем не тронула, но и ещё и отца останавливала, когда видела, что проступок не велик.

Потому что отец, если меня драл — так уж драл. До крови и до синяков во весь зад. А не как ты: ремешок сложил, пошлёпал для вида и решил, что свой долг исполнил.

А она мне утром опять дерзить начала. Я скорее двойку прощу, чем это. Если она в десять лет так себя ведёт, то, что дальше будет?!

Нет, так дело не пойдёт! Сегодня же, слышишь, всыплешь, как я тебе говорила! — Вик, автобус идёт! — Это не наш.

Ты мне ответь, ты всё понял? Мужчина опять вобрал голову в плечи и, с видом побитой собаки, тихо проговорил: — Я не знаю, Вик, честно, как я смогу её до синяков бить?! Да она меня потом возненавидит, и я себя тоже, поверь.

Супруга усмехнулась и рукой чуть взъерошила волосы мужа: — Глупый, вот я разве плохо отношусь к своему отцу? Обижалась, конечно, когда он меня лупил, но повзрослела и поняла, что он был прав.

Что, разве он меня плохо воспитал? Может из меня плохая жена вышла? Так и скажи! — Хорошая! – он потянулся и ласково чмокнул её в щёку, — Лучше не сыскать!

— Ну, вот видишь! А на счёт того, что не сможешь, не беспокойся.

Главное, чтобы ты, наоборот, не увлёкся этим, потому что знаю, как это бывает. — Это ты о чём? – недоуменно и с каким-то подозрением спросил глава семейства. — Ты ведь знаешь Нину, мою подругу?! — Знаю, конечно. — Ну, так вот. Её отец, когда мы с ней ещё в младших классах учились, тоже, вроде тебя, со своей дочурки аж пылинки сдувал.

Её отец, когда мы с ней ещё в младших классах учились, тоже, вроде тебя, со своей дочурки аж пылинки сдувал.

А потом одна история произошла … — молодая женщина, как-то по-девчоночьи захихикала и прервала рассказ, словно не зная, рассказывать ли дальше. — Что за история? Расскажи, время быстрее пойдёт!

— Да даже не знаю, как тебе это объяснить?

Мы уже в шестом классе учились. У девчонок в этом возрасте всякие заморочки бывают, ну, ты понимаешь о чём я?!

С Нинкой мы с первого класса подружились, после уроков то она ко мне домой бывало бежит, то я к ней. Секретов друг от дружки не таили.

Она знала, что меня за провинности ремнём наказывают. Сначала просто сочувствовала, потом ей всё любопытнее становилось.

Каково это — ремнём по попе получать? Сама-то такого не испытывала, вот и расспрашивала: — А ты орёшь или терпишь?

А тебе перед папой с голой попой лежать не стыдно?

Ну, в общем, всё в таком духе. Иногда меня даже шлёпала, чтобы в ответ получить.

Ну, мне это как-то раз надоело, и я ей предложила, а, мол, хочешь взаправду быть наказанной?

Как это? — она спрашивает. А так, говорю, ты сегодня двойку схватила, да ещё учительнице наврала, что дневник дома забыла. Меня за такое дело отец полчаса бы порол.

А тебя, небось, только мама поругает? Ну, да, — она кивает. А теперь представь, что я – мой папа, а ты – это я.

Представила? Представила, отвечает. Ты меня теперь накажешь, да? Спрашивает, а сама краснеет до ушей. Ещё как, — я ей в ответ, — а ну-ка неси сюда ремень!

Тут она в ступор вошла. Какой, спрашивает, ремень, если он в папиных брюках, папа на работе, а другого ремня у нас в доме нет? Подумала немножко и придумала.

Помнишь, говорит, нам Светка рассказывала, что её дома прыгалками стегают, да так больно?!

Прыгалки могу дать! Ладно, соглашаюсь, давай свои прыгалки.

Попробуем, но если что, так я домой сбегаю и свой ремень принесу, индивидуальный, потому что для брюк у моего отца другой есть. Приносит она из прихожей знакомые мне прыгалки. Ничего они так, — хлёсткие оказались. Снимай, приказываю ей, трусы и ложись на живот.
Улеглась она и ждёт.

Я примерилась, мне самой любопытно стало, до этого только меня стегали, а сама-то я никого.

Короче, размахнулась, как отец мой делал, да и врезала ей по булочкам. Она как заверещит, с дивана скатилась, попку трёт. Дура, кричит, больно же! Тут меня смех разобрал. Она плачет, а я смеюсь. Ты же сама хотела себя испытать, говорю, слабачка! Тут боль у неё, видно отошла, она духом воспрянула, и отвечает, что это она от неожиданности.
Тут боль у неё, видно отошла, она духом воспрянула, и отвечает, что это она от неожиданности.

Давай, говорит, продолжай, теперь я терпеть буду.

Но я сразу сообразила, что её терпения хватит только на один удар, поэтому выдернула из какого-то халата матерчатый пояс и связала ей ноги, чтобы брыкаться было трудно.

Руки за спину завела, прижала к лопаткам и начала охаживать.

Она вырывается, а меня какая-то злость берёт – ещё сильнее хлестнуть стараюсь. Короче исполосовала её от поясницы до колен, потом опомнилась, руки её отпустила. Всё, говорю, ты прощена, вставай.

А она, знай себе, ревёт. Я с тобой больше не дружу, кричит, — уходи! Ну, я домой пошла, а у самой предчувствие какое-то нехорошее. Перестаралась я явно. И точно.

Как потом мне Нинка рассказала, вечером родители с работы пришли: то да сё – всё как обычно. Только эта дура в домашнем халате была, а халат этот едва коленки прикрывал, вот её мать и заметила случайно след от скакалки на ноге. Что это, спрашивает у тебя, да подол-то и приподняла.

А на ляжках кровоподтёки в виде петелек. Она чуть со стула не свалилась от изумления. Почему да откуда? Ну, та и выдала, что, мол, играли мы с подружкой так, типа, в дочки матери.

Что тут началось! Мать её на Нинкиного отца напустилась. Я, кричит, говорила тебе, что строгость надо хоть иногда проявлять. Вот теперь бери ремень и выбивай клин клином, а я пойду сейчас к Викиным родителям.

Короче, когда звонок в дверь раздался, у меня сердце сразу ёкнуло, поняла, что мне сейчас несдобровать.

И точно, на пороге Нинкина мать нарисовалась и на меня наговаривать начала. Отец, недолго слушая, прямо перед ней меня пороть начал. Я кричу, что не виновата, что она сама меня попросила, а он знай, хлещет и хлещет, только приговаривает: «Нравится игрушка?

Вот тебе ещё, вот тебе ещё!». Нинкина мать окончания порки дожидаться не стала, домой заторопилась.

Отец меня на минутку оставил, до двери её проводил, и всё советы давал, что нужно сейчас сделать.

Потом вернулся и продолжил пороть меня с того места с которого начал. Но уже не так сильно, и даже стал посмеиваться над нашей с Нинкой забавой. — Ну, подружке, наверное, тоже влетело? – спросил, уже с интересом слушающий её рассказ, супруг. — Не то слово, влетело! Пока её мать у нас была, её мечта осуществилась – отец ей ремнём по заднице всыпал.

— Не то слово, влетело! Пока её мать у нас была, её мечта осуществилась – отец ей ремнём по заднице всыпал. Но, видно, недостаточно. Потому что когда его жена вернулась, вся взвинченная да ещё под впечатлением увиденной не слабой порки, то заставила его взять ремень снова в руки и пороть Нинку так, как порол меня мой отец.

В общем, на следующий день мы обе с трудом могли приседать и на стулья садились, как старушки, медленно и осторожно. А когда Нине пришлось встать, чтобы ответить что-то училке, то я заметила, как у неё ягодицы подрагивают в судороге. А это означало, что подруга получила по полной программе, и без пряжки, видно, не обошлось.

На переменках было легче. Мы стояли, как бы смотря в окно, и делали вид, что с нами всё в порядке. Правда, Нинка не разговаривала со мной целых два дня, но, видя, что я страдаю так же, как и она, не выдержала и всё мне рассказала. Мы помирились, но для подруги худшее только начиналось.

— Это почему? — С того дня Нинкин отец, видно, вошёл во вкус. И куда только делся бывший добрый папочка?!

За двойки Нина стала получать ремня регулярно, а так как училась она гораздо хуже меня, то редкая неделя проходила у неё без наказания. А если добавить, что все замечания в дневнике приравнивались к двойкам, то сам понимаешь, что её попа постоянно светилась всеми цветами радуги.

Когда мы были уже старшеклассницами, её отец стал вместо ремня пользоваться резиновым сапогом.

— Да ты что? Зачем? — Он брал в руку резиновый сапог с литой подошвой и бил дочь каблуком по бёдрам до кровоподтёков.

А потом предупреждал её, что если кто-то, особенно на медосмотре, спросит, откуда синяки, то она должна будет сказать, что это её какие-то хулиганы побили на улице.

Меня отец выпорол в последний раз перед тем как мне исполнилось шестнадцать – я покурить попробовала, а он учуял.

Потом сказал, что большая стала, и ему уже стыдно делать мне внушения ремнём, пора, мол, самой понимать, что к чему.

А Нинку отец чуть ли не до её свадьбы лупил. Она и замуж-то выскочить торопилась, видно, от этого. Понял, почему я тебе это рассказала?

Супруг помолчал, покивал головой и задумчиво произнёс: — Кажется, да. Неужели ты думаешь, что я способен стать таким, как отец твоей подруги?

— Я к тому, что не зарекайся, а постарайся себя контролировать.

Мужчинам свойственна жестокость, а она может проснуться совершенно неожиданно. — Я тебя сейчас не понимаю, Вика.

Ты сама требуешь от меня, чтобы я драл свою дочь как сидорову козу, и в то же время, говоришь, что мужики садисты. — Я не сказала, что все садисты.

Я просто хочу, чтобы ты стал, хоть немножко, похож на моего отца и вместе с тем не превратился бы в такого тупого, ничего не понимающего в воспитании, папашу, который бьет не для того, чтобы исправить, а потому, что ему стал нравиться сам процесс и он от этого тащится. Понял? Мужчина вздохнул: — Да понял я, Вик, тебя, понял! Только почему я должен выбирать между твоим отцом и отцом твоей подруги.

Я тебя не устраиваю такой, какой я есть? — Во многом устраиваешь, но в доме должен быть мужчина во всех отношениях, а не только как любящий муж.

Ты любящий муж? — Ты ещё сомневаешься?

– он опять потянулся, чтобы поцеловать жену. — Вот и хорошо, — она кокетливо прижалась к нему и добавила, — сейчас приедем домой, и пока я готовлю ужин, докажи и мне, и Насте, что у нас строгий папа, и он умеет, если нужно, пользоваться ремнём. А вот, кстати, и наш автобус.

Они сели и уехали. Мне было с ними не по пути. На душе стало как-то скверно. Казалось, я должен был испытывать жалость только к незнакомой мне девочке Насте, но мне, почему-то, становилось всё больше жальче супруга этой убеждённой в своей правоте женщины, которая, как я понял, начиная со своих детских лет старательно копировала своего отца в практике воспитания и наказания детей.

P.S.

«Около двух миллионов детей в возрасте до 14 лет избиваются родителями, 50 тысяч детей ежегодно убегают из дома, спасаясь от семейного насилия …»

Юлия Михайлова, председатель Центра защиты семьи и детства Всероссийского созидательного движения «Русский лад» «Всё лучшее? Детям?» («Правда Москвы». 17.08.11). А это значит, что ежедневно пять с половиной тысяч детей в России получают в семье порку и побои.

Каждый час, прямо сейчас, свыше двухсот детей плачут или кричат от боли, может быть, в соседнем доме или за стенкой вашей комнаты. «Две трети избитых – дошкольники. 10% из зверски избитых и помещённых в стационар детей умирают.

Число избиваемых детей ежегодно растёт. По данным опросов правозащитных организаций, около 60% детей сталкиваются с насилием в семье, а 30% — в школах («МК» 16.04.05).

Ноябрь 2011 Ссылки как послесловие: Печальное продолжение темы: Традиции святы, или Поэма о порке Порка для достижений в спорте: «Старая недобрая скакалка» «Три прута против рапиры»

Читать онлайн «Сборник рассказов о порке» — RuLit — Страница 23

Загрузка.

Слышу скрежет ключа в замочной скважине, ну вот и все. Уже совсем скоро я буду визжать от боли в «комнате под лестницей». Я так подозреваю, что раньше там была спальня моих родителей.

Это просторная квадратная комната с прекрасным видом из окна, отделана красным деревом, в ней очень тихо и звуки, раздающиеся в этой комнате, не слышны больше ни в одной точке нашего просторного дома. Здесь же есть своя туалетная комната. Отец мой умер много лет назад, и я его почти не помню – мне было всего 5 лет, когда это случилось.

Мы с мамой живем на втором этаже, слуги занимают левое крыло первого этажа.

А с этой комнатой я познакомилась, когда пошла в школу, хотя, впрочем, не совсем сразу. Дело было так: я получила запись в дневнике – не выучила стихотворение, я даже и предположить не могла, чем это мне грозит!

Мама, конечно, предупреждала меня, что учиться я должна только на «Отлично», что у меня есть для этого все данные и все условия, что она одна занимается бизнесом, тяжело работает, не устраивает свою личную жизнь – и все это ради меня. От меня же требуется – только отличная учеба и послушание. Присматривала за мной няня, она же и уроки заставляла делать, хотя мама говорила, что я должна быть самостоятельной и ругала няню за то, что она меня заставляет, считала, что я с детства должна надеяться только на себя, и учиться распределять свое время.
Присматривала за мной няня, она же и уроки заставляла делать, хотя мама говорила, что я должна быть самостоятельной и ругала няню за то, что она меня заставляет, считала, что я с детства должна надеяться только на себя, и учиться распределять свое время.

Вот я и «распределила» – заигралась и забыла! Мать пришла с работы и проверила дневник (она это не забывала делать каждый день).

Потом спокойным голосом сказала мне, что я буду сейчас наказана, велела спустить до колен джинсы и трусики и лечь на кровать попой кверху, а сама куда-то вышла.

Я, наивное дитя! Так и сделала! Я думала, что это и есть наказание – лежать кверху попой!

Но каково же было мое удивление, когда через несколько минут, мать пришла, а в руках у нее был коричневый ремешок!

Она сказала, что на первый раз я получу 20 ударов! В общем, ударить она успела только 1 раз.

От страшной, не знакомой боли я взвыла, и быстренько перекатилась на другую сторону и заползла под кровать.

Это произошло мгновенно, я сама от себя этого не ожидала!

И как она не кричала, не грозила – я до утра не вылазила от туда. Там и спала. От страха не хотела ни есть, ни пить, ни в туалет. По утрам мать рано уезжала, а мной занималась няня.

Няня покормила меня и проводила в школу. Целый день я была мрачнее тучи, очень боялась идти домой, но рассказать подружкам о случившемся – было стыдно. Уроки закончились, и о ужас! За мной приехала мать.

Поговорив с учительницей, она крепко взяла меня за руку и повела к машине. Всю дорогу мы ехали молча. Приехав домой, я, как всегда, переоделась в любимые джинсики, умылась и пошла обедать, пообедала в компании мамы и няни и, думая, что все забылось, пошла делать уроки.

Часа через два, когда с уроками было покончено, в мою комнату вошла мать, и спокойным голосом рассказала мне о системе моего воспитания, что за все провинности я буду наказана, а самое лучшее и правильное наказание для детей – это порка, так как «Битье определяет сознание», и, что моя попа, создана специально для этих целей. Если же я буду сопротивляться ей, то все равно буду наказана, но порция наказания будет удвоена или утроена!

А если разозлю её, то будет еще и «промывание мозгов». Потом она велела мне встать на четвереньки, сама встала надо мной, зажала мою голову между своих крепких коленей, расстегнула мои штанишки, стянула их вместе с трусами с моей попки и позвала няню. Няня вошла, и я увидела у неё в руках палку с вишневого дерева.

Конечно, я сразу все поняла! Стала плакать и умолять маму не делать этого, но все тщетно. Через пару секунд – вишневый прут начал обжигать мою голую, беззащитную попу страшным огнем. Мать приговаривала – выбьем лень, выбьем лень.

А я кричала и молила о пощаде!

Меня никто не слышал. Но через некоторое время экзекуция прекратилась.

Моя попа пылала, было очень-очень больно и обидно, я плакала и скулила, но отпускать меня никто не собирался. Мама передохнула, и сказала, что это я получила 20 ударов за лень, а теперь будет ещё 20 за вчерашнее сопротивление.

Я просто похолодела от ужаса! А вишневый прут опять засвистел с громким хлопаньем опускаясь на мою уже и без того больную попу.

Я уже не кричала, это нельзя было назвать криком – это был истошный визг, я визжала и визжала, мой рассудок помутился от этой страшной, жгучей, невыносимой боли. Казалось, что с меня живьем сдирают кожу. Что я больше не выдержу и сейчас умру!!

Но я не умерла…

Читать онлайн

Порка закончилась, и меня плачущую, со спущенными штанами, держащуюся за попу обеими руками, повели в ванную комнату.

Няня велела мне лечь на живот на кушетку, я легла, думала, что она сделает мне холодный компресс, думала, что она меня пожалеет, но не тут-то было. Она стянула с меня болтающиеся джинсы и трусы и заставила встать на четвереньки, я взмолилась и взвыла одновременно!

Думала, что меня снова будут пороть. Но, как оказалось, мне решили «промыть мозги»! Мне стало еще страшнее! Я не могу передать словами свой ужас от неизвестности и боязни боли!

В тот же момент в дырочку между половинками моей истерзанной попы вонзилась и плавно проскользнула внутрь короткая толстая палочка, я закричала, больше от страха, чем от боли, а мама с няней засмеялись. В меня потекла теплая вода, я почти не чувствовала её, только распирало в попе и внизу живота, а я плакала от стыда и обиды.

Через некоторое время страшно захотелось в туалет.

Но мне не разрешали вставать, а в попе все еще торчала эта противная палочка, а няня придерживала её рукой. Наконец мать разрешила мне встать и сходить в туалет. Это наказание я помнила очень долго.

Я всегда во-время делала уроки, все вызубривала, выучивала. Часами сидела за уроками. Я всегда была в напряжении и страхе. Повторения наказания я не хотела.

Так прошло три года. Начальную школу я закончила блестящей отличницей с отличным поведением. Мама была счастлива! Вот я и в пятом классе. Новые учителя, новые предметы.

Первая двойка по английскому языку… Дома я все честно рассказала маме, и была готова к наказанию. Но в тот вечер наказывать меня она не стала.

Я думала, что она изменила свою тактику моего воспитания. Сама я стала очень стараться и скоро получила по английскому четверку и две пятерки!

Неожиданно в нашем доме начался ремонт, как оказалось, в комнате, о существовании которой я не подозревала. Она располагалась под лестницей и дверь её была обита таким же материалом, как и стены, поэтому была не заметной. Через неделю ремонт закончился.

Привезли какую-то странную кровать: узкую, выпуклую, с какими-то прорезями и широкими кожаными манжетами. Тогда я думала, что это спортивный тренажер – мама всегда заботилась о своей фигуре. Еще дня через три меня угораздило получить тройку по математике и знакомство с «комнатой под лестницей» состоялось!

Вечером, после того, как мать поужинала и отдохнула, она позвала меня в новую комнату. Комната была красивой, но мрачной. В середине комнаты стояла странная кровать.

Мама объяснила мне, что теперь эта комната будет служить для моего воспитания, то есть наказания. Что кровать эта – для меня. На неё я буду ложиться, руки и ноги будут фиксироваться кожаными манжетами так, что я не смогу двигаться, а попа будет расположена выше остальных частей тела. В общем – очень удобная конструкция, да еще и предусмотрено то, что я буду расти.

Вот какую вещь купила моя мама! Она определенно гордилась этим приобретением, как выяснилось, сделанным на заказ!

Потом она показала мне деревянный стенд. На нем был целый арсенал орудий наказания!

Черный узенький ремешок, рыжий плетеный ремень, солдатский ремень, коричневый ремень с металлическими клепками, красный широкий лакированный ремень с пряжкой в виде льва, желтый толстый плетеный ремень, тоненькие полоски кожи собранные на одном конце в ручку (как я потом узнала – плетка), ремень из грубой толстой ткани защитного цвета. Потом мы пошли в ванную комнату. Здесь мама показала прозрачное красивое корытце, в котором мокли вишневые прутья из нашего сада – это розги, сказала она.

Читать онлайн «Сборник рассказов о порке» — RuLit — Страница 16

Загрузка. Кирилла Матвеевич вышел из кустов, когда она было совсем близко. Увидел, что девушка смущена, но не испугана.

– Позвольте мне одеться, барин.

Ваша матушка недовольна будет, если я сейчас не вернусь. Я должна ей раздеться помочь перед сном и книжку почитать.

– Одевайся, кто тебе мешает? Молодой человек не спускал с девки глаз. Он с удовольствием взял бы ее прямо здесь на берегу, но не хотел спешить.

Он понял, что она специально ждала его и будет рада разделить с ним постель. Кирилла Матвеевич немного удивился, что даже барыни своей она не побоялась и решилась соблазнить его.

Крутой нрав своей матушки он знал, знал, барыня своих горничных наказывает сама.

Часто слышал их крики. Да и у девушки вон на ягодицах следы от хозяйской плетки.

– Да, я вижу тебе недавно досталось, за что барыня наказала? – Я проспала, и когда она меня позвала, была не причесана и не одета.

Поторопись тогда, а то барыня опять накажет. После того, как Анна Родионовна уснет, придешь ко мне в комнату, поможешь раздеться и расскажешь сказку. Кирилла Матвеевич повернулся и пошел домой.

Он знал, она придет обязательно. Матрена с трудом дождалась, пока барыня отпустила ее.

В дверь молодого барина она вошла тихо: – Вы приказали прийти, – прошептала еле слышно и низко опустила голову. – Пришла, так раздевайся, я что ли тебя раздевать буду. Молодой барин уже лежал в кровати и смотрел на девку ласково и насмешливо.

Гостья безропотно подчинилась, и стояла возле двери в одной рубашке. – Рубашку тоже снимай, я тебя на речке уже всю видел. Ты ведь туда специально пришла и ждала меня.

Ты не могла не знать, что я каждый вечер рыбу ловлю в этом месте. Давай, давай иди сюда. Я ведь вижу, ты сама этого хочешь.

Они лежали рядом, но барин не спешил, он хотел заставить ее действовать.

Ему нравилось, когда девки сами лезли к нему. Матрена была у него далеко не первой.

Он дотронулся до ее груди, соски налились, сомневаться в том, что она сгорает от желания не приходилось. Погладил низ живота, раздвинул складки кожи между ног и нащупал влажную воспаленную плоть.

Ему нравилось дразнить ее, это возбуждало, доставляло дополнительное удовольствие.

Его ласки кружили ей голову. Она раздвигала ноги и выгибалась навстречу его руке, но он продолжал лежать на спине. Она знала он тоже сгорает от желания, видела как поднялось одеяло в том месте, которое интересовало ее сейчас больше всего. Она не выдержала и погладила этот бугорок, сначала поверх одеяла, а когда поняла, что барин доволен, откинула одеяло, села на кровать и начала руками ласкать его член.

Девушка целовала его грудь, затем ее губы коснулись его живота. Его возбуждение усиливалось, но контроля над собой он не терял. Она не выдержала первой, легла на спину, широко раздвинув ноги и прошептала: – Возьми меня, я так хочу, что сил нет терпеть больше.

Он был у нее первым, но даже боль не помешала ей получить удовольствие. – Ну что, тихоня, понравилось? – спросил Кирилл, когда все было кончено, и они лежали рядом, тяжело дыша.

– Да, – прошелестело в ответ еле слышно.

В ту ночь он взял ее трижды, она ушла под утро, прилегла думала, что вздремнет минуточку и проспала.

Когда она пришла в комнату барыни, та была уже наполовину одета. Матрена стояла у дверей, не смея поднять головы.

Она знала – сегодня ее ждет порка.

Барыня на нее сердита и накажет безжалостно. На столе уже лежал березовый прут. – Подойди ко мне, красавица. Оголяй задницу буду учить, – сказала Анна Родионовна, когда прическа ее была закончена.

Читать онлайн

– Барыня, простите Христа ради, – по щекам девки потекли крупные, как горошины слезы. На пощаду она не надеялась, просто очень боялась, знала достанется ей сегодня здорово.

– Ты милка, даже зная, что будешь порота, ведешь себя безобразно. Если я тебя сейчас прощу, ты мне совсем на шею сядешь. Может быть, через задницу до твоей головы достучусь.

Задирай сарафан, а не то прикажу привязать к лавке, и выпорю трижды, помнишь как Наташку за воровство секла?

Умеешь шкодить, умей отвечать.

Девушка сжалась от ужаса, но ослушаться не посмела. Как секла барыня Наташку она видела и забыть еще не успела.

Сначала вожжами порола, потом сходила в сад погуляла, долго выбирала подходящий прут а когда вернулась продолжила этим прутом. До вечера Наташка пролежала привязанной к лавке, пока хозяйка не выпорола ее в третий раз, тем же ивовым прутом.

Наташка потом неделю сидеть не могла.

Матрена молча подошла к лавке и легла на нее, задрав подол сарафана. Она взвизгивала после каждого удара, плакала и просила прощения.

Наконец, барыня решила, что девка наказана достаточно, отбросила в сторону прут и скомандовала: – Вставай, иди работай. Я думаю, что ты все поняла. – Спасибо за науку барыня, – сказала Матрена, вставая с лавки, и отправилась накрывать стол к завтраку.

Молодой барин увидел за завтраком заплаканное лицо девушки и обратился к матери с улыбкой: – Это она сегодня так орала, что всех лягушек в болоте перебудила?

За что ты ее так маменька?

Читать онлайн

– Спать долго по утрам любит, второй раз за это порю, не знаю поможет или нет.

Я бы ее давно в деревню отправила да кроме нее никто из девок читать не умеет. Я без книжки уснуть не могу, а глаза не видят. Вот и терплю эту дуру. Ночью Матрена сама пришла к барину в спальню и снова ушла под утро.

Боялась проспать и потому в постель даже не ложилась.

Поспать несколько минут смогла только после обеда, когда ушла отдыхать барыня. К вечеру девка едва держалась на ногах и уснула, едва вошла в свою комнату и добралась до кровати. Кирилл долго ждал, когда она придет и не дождавшись тоже уснул.

Утром он проснулся рано. Пожалел о том, что спал ночью один. Пора жениться. После смерти первой жены прошло уже два года.

Дворовые девки конечно решали его мужские проблемы, но хотелось большего. Спать один молодой барин не любил и потому утром решил попросить у матери Матрену.

Она прислуживала им за столом и выглядела весьма привлекательно. Ночью она явно выспалась и сегодня была свежей. На щеках румянец. Глаза голубые, ресницы темные, густые.

Вся такая ладненькая, крепенькая.

Похлопал девку пониже спины и спросил насмешливо: – Ну как задница помнит еще матушкину науку? Девка смутилась и опустила глаза.

То что она услышала дальше заставило ее задрожать.

– Маменька, а знаешь, почему она проспала? Меня ублажала. Позволь мне с ней еще немного развлечься, пока холостой. Прикажи пусть после того, как ты ее отпустишь, идет ко мне, а то я сегодня плохо спал.

Она видно проспать боится и не приходит ко мне.

– Кирюш, ты взрослый человек, и разрешения спать с девкой у меня спрашивать тебе не зачем.

Ночью делай с ней, что хочешь, но днем она работать должна.

Я думаю, ты на ней не воду возил. На это дело много времени не нужно.

Ну, а ты, милка, опять готовь задницу. Сейчас чаю попью и выпорю, чтобы знала, девушка невинность свою должна для мужа хранить. Коли лишилась невинности без времени, будешь наказана.

Я не думаю, что барин тебя силой взял.

Что скажешь Кирилла Матвеевич? – Ты, маменька как в воду глядела. Представляешь прихожу на рыбалку, а эта сучка там нагишом купается.

До меня она правда девкой была, но ноги раздвигать ее учить не надо. Даже уговаривать не пришлось, сама просила, а потом еще и припрашивала.

– Кирюш, мне сейчас ей богу некогда, соседи в гости звали, а я еще даже не знаю, что одену. Выпори эту потаскуху сам. Я думаю, ты знаешь, я их прутом порю. – Сделаю маменька, как ты скажешь.

А ты милая приходи в мою спальню, и прут приноси. Поучу тебя немного. В голосе хозяина слышались презрение и насмешка.

Но Матрена продолжала любить его. Она знала, он накажет ее даже больнее, чем барыня, но все равно не могла на него обижаться.

Все равно он был самым лучшим, самым красивым, самым добрым.

Она ведь сама без принуждения отдалась ему. Она действительно порочная распутная девка.

Читать онлайн «Сборник рассказов о порке» — RuLit — Страница 17

Загрузка.

Кирилла Матвеевич лежал на кровати и ждал.

Девка явно задерживалась. Он не сомневался в том, что она не посмеет ослушаться и скоро явится, просто ему не терпелось поиметь ее.

Выпорет он ее потом, сначала нужно утолить свое желание. Наконец он услышал стук в дверь и приказал войти.

На пороге стояла она, с березовым прутом в руках.

Она смотрела на хозяина жалобно, как собака, и ждала приказаний.

Барин молчал и девушка не смела заговорить первой. Наконец ему надоело, и она услышала приказ: – Раздевайся и иди в постель.

Выпороть я тебя еще успею. Она понимала, что будет бита за распущенность, но не смогла скрыть блаженной улыбки на своем лице. Кирилл видел ее насквозь, пожар между ног волновал ее сейчас гораздо больше, чем страх наказания.

Он опрокинул ее на спину и взял грубо, без единой ласки, и все равно ей с ним было хорошо.

Она стонала и выгибалась ему навстречу.

Он кончил быстро, она не успела.

Он лежал на ней, тяжело дыша, и она продолжала прижиматься к нему бедрами и двигала задом. Такое бесстыдство разозлило барина и он решил, что девка порки действительно заслуживает.

Он перевернулся на спину и закурил. Так молча, он лежал около пяти минут. Матрена за это время несколько остыла.

Она покорно ждала своей участи.

Наконец барин встал с кровати, надел халат и взял в руки прут. – Ну что разлеглась, вставай, буду учить.

Матрена подчинилась и стояла перед своим господином.

Она не смела поднять глаз и посмотреть ему в лицо. Смотрела на его волосатые ноги, обутые в мягкие тапочки.

Отсутствие одежды делало ее особенно уязвимой перед наказанием.

Читать онлайн

Он занес руку для удара и резко опустил прут на ее задницу. Матрена вскрикнула от боли и отскочила в сторону.

Кирилл подошел к ней, развязал ленту в ее косе и связал этой лентой ее руки.

Связанные руки девушки он привязал к подлокотнику кресла.

Матрене пришлось наклониться вперед.

Стоять так было особенно страшно и неудобно. Зато барин ее позой остался доволен.

Он усмехнулся и приступил к наказанию. Первый удар оставил на ягодицах Матрены красный припухший рубец. Она вскрикнула и дернулась всем телом.

Неожиданно Кирилл почувствовал резкое сексуальное возбуждение. Он стал наносить удары один за другим. – Барин, родненький, ой больно.

Ой пощади, ой больно. Ее крики только усиливали его возбуждение. Он на минуту прекратил наказание и погладил ее зад. Его рука проникла ей между ног, и его палец проник в нее достаточно глубоко.

Желание проснулось в ней мгновенно, она задвигала задом и застонала от удовольствия. Кирилл почувствовал, как налилась и стала влажной ее плоть. Он взял ее сзади. Она приняла его с готовностью.

Ее тело двигалось с ним в такт.

В таком положении он проникал в нее очень глубоко. Она кончила почти сразу, и уже через минуту возбуждение вновь заставило ее извиваться и стонать от сладкой муки.

Дисциплинатор (сеанс воспитания на дому) Такой засады Маша от родителей не ожидала, совсем не ожидала! До сегодняшнего случая, так с ней не поступали никогда, за все прожитые ей 16 с половиной лет. Если бы она знала, чем закончится для неё эта суббота, не за что бы не согласилась на просьбу родителей задержаться дома.

Открыв по звонку дверь, Маша увидела не свою подружку, Светку, которая должна была подойти, а незнакомую, взрослую тётку. – Вы, простите, к кому? – Поинтересовалась Мария, не совсем вежливо поинтересовалась, тётка ей определённо не понравилась. – Мне назначено, – важным тоном сообщила неприятная дама, – Ерохины здесь проживают?

– Да, это наша квартира, – растерянно, аура тётки как-то сковала Машу. – Ты, я так полагаю, Мария? Пригласи родителей.

– Па…, Ма, к вам пришли. Отец, выйдя из комнаты, увидев в дверях женщину, сразу посерьёзнел, подтянулся. Маша не обратила на эту мелочь внимания, а следовало бы, отец был по натуре человек мягкий, и подобное выражение лица ему было не свойственно.

Не став держать гостью в дверях, отец предложил ей зайти, принял чёрный, пластиковый тубус, в каких носят всякие бумаги-чертежи и пальто. Раздевшись, дама не показалась Маше меньше, наоборот, деловой брючный костюм, строгая причёска, очки в тонкой оправе и плотная фигура бывшей спортсменки создавали весьма значительное впечатление. – Вы не предупреждали Марию о моём визите?

– Спросила тётка, отец смутился ещё больше. – Да, нет, не успел, – пробормотал Машин отец. – Вы не передумали? – мужчина качнул головой, давая понять о неизменности своего решения, женщина кивнула в ответ, – а ваша супруга?

– опять утвердительный кивок. – Тогда, приступим, пожалуй. Ситуация, как я поняла с ваших слов, запущенна и не терпит промедления.

– Эээ… я не пойму, а что случилось то?

– встревоженная, не на шутку (до неё только теперь начало доходить странность происходящего), девочка переводила взгляд то на отца, то снова на строгую даму, – я не поняла? – Помолчи, – одёрнула её женщина, – сейчас всё поймёшь, и даже прочувствуешь, обещаю.

Улыбка, которой дама подкрепила свои слова, бросила Машу в дрожь, в ней было 101% уверенности в себе.

Взяв под локоток ошарашенную таким заявлением, девочку, женщина направилась в комнату.

При предварительной встрече с родителями Марии, детали предстоящей встречи были оговорены и согласованы.

Дело предстояло, мягко скажем, щепетильное, мама и папа Маши долго не могли решиться на это, пока на одном из «родительских» и-нэт форумов им не порекомендовали обратиться к специалисту и даже дали е-mail. После того, как Маше стукнуло пятнадцать, девочка, пользуясь мягкостью и нерешительностью своих родителей, совсем отбилась от рук.

Ненасильственные методы и попытки повлиять «по-хорошему» успехов не принесли. Решение воспользоваться услугами профессионального дисциплинатора далось им нелегко, обнаруженные у девочки в кармане таблетки не оставили родителям выбора.

– Жена попросила разрешения не участвовать, – виновато произнёс отец, она пока сходит к подруге, у них возникли дела.

– Я не против, так, пожалуй, будет даже лучше.

Мы с Марией пообщаемся сами, – согласилась дама, – так сказать, «тет-а-тет». – Комната в вашем распоряжении, Валерия Николаевна, – если что, я на кухне. Развернувшись на 180 градусов, отец покинул комнату, оставив дочь в распоряжении женщины.

Дама, которую, как поняла Маша, звали, Валерия Николаевна, придирчиво осмотрела обстановку комнаты, потом перевела свой взор на девочку.

– М… да, начнём. Как меня зовут, ты уже знаешь, значит, представляться мне нет нужды. Я дисциплинатор, меня пригласили твои родители, для проведения сеанса общения с трудным подростком – с тобой, с последующим наказанием, которое тебе назначили родители за твои проступки. – Какое наказание? – Девочка встала, – да я вообще щяс вам такой скандал закачу, вы тут охренеете все.

– Сидеть, – властный голос дисциплинаторши ударил как бичом, – закрой рот, и делай, что велят.

И не зли меня, будет только хуже.

Научись отвечать за свои поступки.

Жаль, что ты не у меня в офисе, ну да ладно, – женщина оглянулась, – вот, это вполне подойдёт, – сказала Валерия Николаевна, выдвигая мягкое, невысокое кресло на середину комнаты. Маша заметила лёгкость, с которой женщина передвинула тяжёлую на её взгляд, мебелину, силёнки этой тётке было явно не занимать.

– Сейчас ты будешь выполнять все мои распоряжении, быстро, и без пререканий, неповиновения я не потерплю. – Стань сюда, – Валерия Николаевна подвела Машу к креслу со стороны спинки, – наклонись, руки сюда, вниз. Маша неохотно, слабо понимая, что и зачем делает, наклонилась.

Женщина быстро, с завидной сноровкой связала ей руки плотной полосой эластичного бинта, привязав их к ножкам кресла, тем самым перегнув Машу через спинку кресла сзади. – Сейчас ноги зафиксируем, – проговорила Валерия Андреевна, привязывая щиколотки девочки к задним ножкам кресла, – и можно начинать.

– Что начинать, что вы вообще со мной делаете. Я сейчас закричу! – Маша почти плакала. – Обязательно закричишь, и не раз, – обнадёжили девочку.

Родители поручили мне наказать тебя, высечь.

– Неет… Вы врёте! – полный сюрреализм ситуации оглушил девочку.

Читать онлайн «Сборник рассказов о порке» — RuLit — Страница 1

Загрузка. Автора нет Сборник рассказов о порке Мои воспоминания Это было в 1978 году.

У меня с соседской девчонкой было 8 лет разницы: мне было 5 лет, ей – уже 13 (почти маленькая женщина, с развитой попкой и красивым бюстом, акселератка). Мы переехали в коммуналку в 1978 году, в мае.

В июне, кажется в начале, к нам постучалась соседка – тетя Галя, которая попросила меня и маму зайти к ним в комнату.

В комнате стояла в ночной рубашке ее дочь Инга; посередине комнаты стояла невысокая короткая гимнастическая скамейка, рядом с ней, в корыте, мокли прутья, связанные в пучки (по два прута). На скамейке лежали: маленький диванный валик и три веревки. Тетя Галя пригласила нас с мамой сесть на диван и сказала: «Поскольку Инга себя вела из рук вон плохо, то я собираюсь ее высечь розгами при свидетелях.

Прошу Вас, она обратилась к моей маме и ко мне, быть свидетелями наказания моей дочери, ей это будет стыднее, а тебе – она повернулась в мою сторону, послужит наукой.» Моя мама не возражала, поэтому порка началась. Инга подняла подол рубашки на спину, обнажив свою пухлую попку и лобок.

Затем, она подошла к скамейке и легла на живот, лобком на валик.

Тетя Галя привязала дочь за ноги (у щиколоток), подмышками и связала ей руки. Потом спросила мою маму, секла ли она когда-нибудь меня? Мама ответила, что порола меня пару раз ремнем через трусики.

Тогда тетя Галя обратилась ко мне:

«Смотри, что бывает с детьми, когда они грубят родителям»

, потом взяла пучок прутьев, стряхнула с него воду, с размаху ударила Ингу посередине попки. Инга вздрогнула, но молчала; на ее попке начали вспухать две яркие полосы.

Затем последовали новые сильные удары.

Тетя Галя порола от вершин ягодиц к ляжкам, особенно сильно – по нижней части попки, выпиравшей на валике. После десятого удара Инга стала вскрикивать:

«больно-ооо, не буду-ууу, прости-ииии, а-ааааааааааааяй…»

тетя Галя дала ей рукой по губам и предупредила, что дети должны молча терпеть порку, иначе будет добавка.

Но Инга ее не слушала, дергала попкой и протяжно выла. Ей дали 30 розог, но наказание не окончилось – после этих розог Ингу подняли со скамейки за ухо, тетя Галя дала ей пять сильных ударов по губам, пристыдила за трусость, потом подняла Инге рубашку почти на плечи и нагнула дочку к полу.

Затем она отошла в сторону и с силой врезала по ногам Инги розгами, всего десять раз. Только после этого Инга, придерживая рубашку на спине и пузе, стала на колени, поцеловала розги и мамину руку и поблагодарила за наказание, попросила прощения.

Тетя Галя простила ее, но напомнила: «Теперь иди на колени на горох.

Рубашку не опуская, будешь стоять полчаса.» Инга пошла в угол их комнаты и стала на колени. Мне хорошо был виден ее голый красный зад.

Меня испугала строгость порки, но Ингу я не жалел, потому что она была виновата и сама признала правильность наказания.

Дальнейший разговор уже происходил в наше комнате и сводился к тому, что тетя Галя убедила мою маму в правильности публичной порки ля ребенка. Потом она посоветовала маме пороть меня по голой попке, а не через трусы:

«больнее, значит полезнее; видно, что делается на попке – не переборщишь; после порки ставить на колени, поэтому либо трусики пачкать о пол, либо потом снимать, так лучше сразу…»

с этого дня меня по голой и наказывали. В тот же вечер тетя Галя договорилась с моей мамой, что Ингу теперь за особо плохие проступки будут сечь при мне, а меня при Инге.

За почти четыре года таких прилюдных порок было где-то двадцать (кроме особых случаев).

Четыре раза Ингу секли при мне совершенно голую. Первый раз был в 1979 году. Инга провинилась на пляже, поэтому в комнате она перед поркой была в купальнике. По приказу своей мамы она сняла трусики и купальный лифчик и осталась совсем голенькая.

Самое интересное, что она даже не пыталась закрыть от меня груди или лобок. После наказания Инга стояла посередине комнаты на коленях совсем голышом. Мне она потом призналась, что больше стесняется порки на кухне, при всей коммуналке, чем при мне; я был для нее почти младшим братиком, кроме того, меня секли при ней.

Читать онлайн

Это снимало чувство неловкости. Вообще, на мой взгляд, если в семьях есть разнополые дети, то не надо стесняться наказывать их друг при дружке. Кроме обычного педагогического стыда, это еще и урок спокойного уважительного отношения к голому телу.

Два раза я еще видел Ингу совсем голую в 1980 году (она получала розги за шалости в школе и раздевалась догола, снимая школьную форму). Но самый крутой случай был в 1981 году, когда не только Ингу, а и ее подругу Лену наказали при мне за срыв урока химии. Теперь об Инге и Лене. Это было в 1981 году, в октябре.

Инга и Лена, чтобы избежать контрольной по химии, устроили пакость учительнице: на доске написали – «химичка блядь».

Дурочки думали, что их не вычислят, поскольку писали вместе (по букве); зато они были дежурными в классе, поэтому никто без них не смог бы это написать. От тети Гали я знаю, что обеих мерзавок хотели выдрать перед всем классом, но решили выпороть дома, зато увеличить количество ударов розгами.

Первая порка походила в нашей коммуналке. Когда я вошел к ним в комнату, обе были уже раздеты до трусов и лифчиков. На столе рядом со скамейкой лежали раскрытые дневники с двойками; в тазике лежала куча розог.

Первой секли Ингу. Она разделась догола, подошла к скамейке и молча легла. Тетя Галя быстро привязала ее и начала отчитывать за провинность. Потом приступила к порке; Инге всыпали пятьдесят розог, после которых ее ягодицы и ляжки были сплошь вздувшимся синяком.

Инга выдержала молча только пять ударов, а потом безостановочно кричала.

Тетя Галя после первого крика дала ей пощечину и сказала: «молчи или уши оборву и ляжки без мяса оставлю».

Она была жутко обозлена на Ингу.

Так сильно она ее никогда не драла. Попа Инги ходила ходуном и вертелась как юла. После порки Инга получила двадцать розог по ляжкам за крики, десять раз по губам (с замахом), левое ухо ей тоже хорошо накрутили.

Она стояла на горохе и ревела. Но цирк начался, когда приготовились драть Ленку.

Она была крупнее Инги: толще и мясистей; попа – километр сзади, бедра широкие, груди как дыни. Когда ей сказали раздеться и лечь, эта толстуха начала визжать и умолять простить. Мне было противно смотреть на эту жирную трусиху.

Только угроза выдрать в школе заставила ее раздеться и лечь.

Ее привязали крепче Инги, и правильно сделали: ее Тело свисало киселем со скамейки, а во время наказания она чуть не перевернула скамейку своими дерганиями. Розги она перенесла с визгом, криками, ревом и мольбами:

«проститееееееееееееееее, ааааааааааааааай, у-ууууууууууууууууууууууй, йоооооооооооооооооой»

и т.п. После порки это был кусок рыдающего и сопливого мяса, мне было противно и смешно.

На горохе девчонки простояли целый час (с 3 до 4 часов), потом час просто на коленях. В пять часов их повели драть домой к Ленке.

В пять часов Ингу и Ленку повели драть домой к Ленке. Им одели только халатики, руки связали, чтобы не мешали наказывать. Рассказываю по информации от тети Гали.

Девчонок не сразу пороли; сначала поставили голых на колени и выясняли, сколько им дать и кто будет пороть. Первой секли Ленку (хозяйка): растянули на кушетке, привязали, пороли мама Лены и учительница-химичка, секли одновременно и с двух сторон. Ленка верещала и рыдала, дергалась как бешенная и заработала штрафную порку после наказания.

Тетя Галя с удовольствием рассказывала, как мама Лены и химичка драли Ленку, как она «в соплях» и слюнях ползала на коленях и молила о прощении.

Инга вела себя не так бурно. Шестьдесят розог каждой из них – достаточная добавка к первой порке. Потом девки стояли на коленях и дрожали от страха, сверкая сине-фиолетовыми попами и ляжками.

Родители и учительница обсуждали продолжение наказания в школе. Было несколько вариантов: показать всему классу голые попы и ляжки Инги и Лены, поставить их с голыми попами на колени перед классом… К счастью девочек, остановились на новом варианте: обе девчонки написали на доске: «Меня высекли розгами по голой попе (сто десять ударов) и ставили на колени. Я умоляю о прощении и раскаиваюсь в своем гадском поведении!!!» Уже Инга рассказала, что она была счастлива, что ей не пришлось раздеваться перед классом – не столько из-за голой попы, а из-за женских интимных мест (скидка на начало 80-х и пуританство).

Она же рассказала об ощущениях от порки в квартире Лены: боль была вдвойне, ведь секли сразу с двух сторон, даже не было сил кричать; Инга ведь привыкла к системе «удар-крик», а тут сразу два удара.

Стыд от наказания тоже был вдвойне: пороли женщины, а зрителем был отец Лены (он не вмешивался в наказания дочери). Ингина попа была синей несколько дней, медленно переходила в желтизну, а совсем побелела только дней через 15.